В семье народов. Заметки о фестивале «День России на Бирюзовой Катуни»

Оренбургский и павлодарский варианты этой песни похожи как родные братья, но у каждого свой характер. В оренбургской версии больше эпического, повествовательного начала, она подробнее описывает тяготы службы и битвы. Павлодарский же вариант, найденный «Поречьем», короче, лиричнее. Это скорее бытовая песня о жизни казаков, рассказывающая об их непростой судьбе.

«Ой, я теперь испытал,
Когда в карцере бывал,
В чистом поле, в страшном бое
Каждый день и каждый час…»

Павлодарские казаки на несколько мгновений замолчали, и тут же ритм сменился, полилась другая песня – теперь уже раздольная, веселая, подхваченная мощным многоголосьем. Строгий распев сменился озорной плясовой, отражаясь от ремесленных рядов, растянувшихся на берегу озера, и вот уже гости фестиваля невольно начали притоптывать, улыбаться, подбадривая павлодарских исполнителей. И мало кто в этой всеобщей радости догадывался, что у только что прозвучавшей песни судьба не менее драматичная, чем у ее героя. Песни, исполненные павлодарскими казаками на фестивале, – это настоящие исторические находки.

«Мы записали их в Восточно-Казахстанском Прииртышье и сейчас даем им вторую жизнь, – рассказывает участница ансамбля Елена Коханова. – Мы ищем эти напевы в экспедициях, в памяти старожилов. Это все равно, что собрать рассыпанную мозаику общей истории».

«На наши концерты в Казахстане всегда приходит очень много людей, – говорит руководитель ансамбля Сергей Князев. – Это и русские, и казахи, и люди других национальностей. Как будто что-то есть общее в этих песнях, как будто есть объединяющее людей начало, созвучное всем, вне зависимости от народа, к которому ты принадлежишь».

Мы стояли, любуясь поздним закатом раннего лета. А фестивальный городок жил своей жизнью вне времени и, кажется, вне пространства.
Мастер из фольклорной студии наставлял девушек в русских народных костюмах: «Вы не на эстраде, не надо улыбаться в песне о разлуке. А где ваши платки?»

– Мы на гала-концерт наденем!

– Исполнительница без платка как без голоса! Это же символ и защита, целомудрие и сила.

Пока шли споры о культурной подлинности, чуть поодаль под аккомпанемент домры репетировал коллектив из Киргизии, а рядом армяне, приехавшие из Барнаула, отбивали ритмичные дроби по барабанам, оттачивая танец «Кочари», тот самый, что в апреле сорок пятого исполнили бойцы 89-й Таманской дивизии у стен Рейхстага. Дивизия прошла с боями более трех с половиной тысяч километров, очистив от врага свыше 900 городов и сел. В боях за Берлин дивизия наголову разбила крупный немецкий гарнизон, удерживавший позиции в центральном районе города. За этот подвиг дивизия получила орден Кутузова.

Спустя восемь десятилетий их потомки оттачивали движения «Кочари», одного из древнейших танцев народа. Для руководителя национального объединения армян Гарика Геворгяна танец – это глубокий исторический символ.

– Мы помним, – говорит он, – мы должны помнить. В Алтайском крае армяне – второй по численности народ. Многие из нас родились в Армении, а вот наши дети уже связаны с Алтаем. Мы вплетены в общую историю и делами, и пролитой кровью. Но об этом легко забыть, если не говорить об этом постоянно.

– Кажется, что мы попали в какое-то иное измерение, верно? – спрашиваю участника ансамбля «Поречье» Артура Шафикова. – Вроде бы национальностей здесь много, но вроде бы народ один…

– А ведь точно! – согласился Артур. – Это так созвучно казачьей культуре, о которой мы будем рассказывать на фестивале. Ведь в основе нашей культуры – тот же принцип.

– Какой?

– Принцип „соборного“, а не „родового единства“, – пояснил он. – Изначально казаки не относили себя к какому-то определенному этносу. В Сибирском казачьем войске были люди, как мы бы сказали сегодня, самых
разных народов.

Я вспомнил: Сибирское казачье войско чуть больше века назад располагалось в Западной Сибири и Казахстане. Основанное еще Ермаком Тимофеевичем в XVI веке, два века спустя оно прирастало за счет беглых, ссыльных, крестьян, переводимых в казаки, в общем, всякого люда.

– Главным для казаков было служить своей стране, охранять ее границы, – продолжает Артур. – Знаменитый генерал Лавр Корнилов, если верить одной из версий его биографий, был наполовину казахом. Считается, что его матерью была Марьям, казашка из рода аргын.

Вот ведь как получается! Многоголосная казачья песня, звучащая на фестивале, – это не просто мелодия, не просто полифонический строй, где нижний мощный голос символизирует основу, а верхние подголоски создают летучие импровизации. Этот строй создает то самое мощное, звенящее звучание, которое проникает в душу. И он же является метафорой единства, того самого, которым проникнут весь фестиваль.

– Салам алейкум! Вы что здесь одни стоите? Угощайтесь! У нас шашлык из баранины! – наши размышления прерывает Мурат Бекмуратов, председатель национально-культурной автономии казахов Алтайского края.

– Да вот мы с ребятами из Павлодара о песнях разговариваем!

– Песни – это хорошо! А мы завтра на главной сцене танец показывать будем. Его студенты подготовили, они из Казахстана, а сейчас учатся в вузах Барнаула.

Мы поблагодарили Мурата за угощение и, проводив его взглядом, снова остались с Артуром. Глядя на удаляющуюся фигуру в тюбетейке, я не удержался:

– Так что, Артур, вот как получается, неправильную песню вы на фестиваль привезли. Какое же сиротство в такой семье народов?

Артур улыбается. Песня, когда-то повествовавшая о тоске горемыки на чужбине, в контексте фестиваля становится гимном преодоления одиночества через общую память.

– Нет у нас сирот, – говорит Артур, – никто не является сиротой, пока жива общая память, пока живет в веках культура, пока звучат его песни.

Максим Милосердов